Главная arrow Записки Джека Потрошителя arrow Глава третья. Полли Николс

Новое в Маниакане.ру:

Глава третья. Полли Николс
Страница 1 из 5
Я видел спектакль "Лицеума" не меньше шести раз. Ричард Мэнсфилд, безусловно, был великолепен в ролях Джекила и Хайда. Мнению газет не стоит доверять, фразы которые рецензенты подыскивают для того, чтобы передать восторг или негодование, выдают их собственное ничтожество.
Вот он стоит на сцене - уродлив и низок, убийца и подонок, худший из людей, достойных ада… Но смотрите, один глоток эликсира - и начинается волшебное превращение: вот он выпрямляется, закрывает руками лицо, слоено стирая с него дьявольскую ухмылку. И перед нами снова доктор Джекил, достопочтенный джентльмен, которого всякий почтет за честь принять у себя дома.
Вы думаете, это слишком фантастично, чтобы быть правдой?
Вы действительно так думаете?
В тот день, тридцатого августа, в четверг, я был среди тех, кто неистово аплодировал Мэнсфилду. Сколь мало актеров, способных в такой степени передать упоение яростью, способных перевоплотиться в монстра.
Ричард Мэнсфилд покидает сцену под грохот оваций, зал пустеет, и я выбираюсь на улицу вместе с прочими. Это моя сцена, пусть мои зрители и не знают меня в лицо. В тот промозглый вечер я чувствовал: что то должно произойти. Неподалеку рассказывали, что в доках Шэдуэлла горит склад бренди, и многие из театралов намеревались отправиться туда после спектакля.
Зрелище было достойным кисти мастера. Зарево пожара отражалось в темных облаках; я стоял в толпе и смотрел на огонь, пожирающий доки, и на суету рабочих, пытающихся потушить его. Прибыли пожарные со своими помпами, крюками и всем остальным. То и дело в воздух взметались искры.
Иногда казалось, что им удается справиться, но ветер снова и снова раздувал пламя. На горизонте вспыхивали грозовые зарницы, шел дождь, но, несмотря на это, здесь было много народа. Публика толпилась в приличном отдалении от пламени; те, у кого не было зонтов, прикрывались от дождя, чем попало, - газетами, сумками ит.д. В толпе шныряли карманники, и я слышал, как кто то поймал мальчишку, пытавшегося стянуть кошелек.
- Знаете, некоторые языческие племена в древности запрещали беременным женщинам смотреть на огонь.
Это сказал сухопарый человек в очках, возможно, клерк, скрашивающий свои унылые вечера чтением сочинений по оккультизму. Рядом с ним стояла неказистая и угрюмая особа из тех, на ком никогда не останавливается взор.
- Почему? - спросила она.
- Они опасались, что ребенок родится колдуном!
В огненных клубах, рвущихся в небо назло дождю, мне вдруг почудились какие то дьявольские лики. Не я один обратил на это внимание, рядом женский голос простодушно воскликнул: "Боже мой, Боже мой!"
Я сразу понял, кто она такая, и мне понравилось ее лицо - живое, с тонкими чертами. Нет, оно не было красивым, порок и пьянство оставили на нем свои отметины. Однако было в этом лице что то притягивающее, и я все поглядывал на него украдкой, пока женщина любовалась пламенем.
Но вот она почувствовала мой взгляд… Мы поняли друг друга без лишних слов. Никто не обращал на нас внимания, публика уставилась на огонь, но обстановка была неподходящей для знакомства. Я отделился от толпы и пошел прочь от доков. Хотя стоял поздний час, улице были заполнены народом - одни шли поглазеть на пожар, а другие, как и я, возвращались домой, пресытившись зрелищем.
Она последовала за мной. Я остановился и подождал, когда она подойдет ближе. У нее не хватало нескольких зубов, поэтому она прикрывала рот рукой, когда улыбалась. Под светом уличного фонаря ей можно было дать не больше тридцати пяти. Коричневое поношенное пальто и тяжелые мужские ботинки. И, конечно же, она была пьяна. Я обратил внимание на шрам у нее на лбу, и она это заметила, рассмеялась немного смущенно и попыталась прикрыть его прядью каштановых волос.
- Это у меня с детства. Не смотрите так, он почти незаметен, у меня найдется для вас кое что куда интереснее! Вам нравится моя шляпка? Правда, смешная шляпка? Мне подарил ее один джентльмен, похожий на вас, но не такой милый. А вы и правда ужасно милый, но почему то одинокий… У вас грустные и одинокие глаза!
Она повторяла это всю дорогу, посмеивалась чему то и иногда вспоминала о пожаре. Рассказала, что ее брат сгорел из за взорвавшейся керосиновой лампы.
- Это было так ужасно! - восклицала она. - Нам даже не дали посмотреть на него - хоронили в закрытом гробу, у меня тогда были кошмары… Я просыпалась по ночам с криками, а Томас, я тогда жила с Томасом кузнецом, только ругался и говорил, что я веду себя как ребенок… Но это в самом деле было ужасно!
Я молчал, но она не обращала на это внимания, она говорила за двоих.
- Вы вправду дадите мне шиллинг? - спросила она, потому что я пообещал ей его. Думаю, ей не раз приходилось продавать себя за два три пенса - обычная плата для уличных девок в Уайтчепеле. За три пенса вы можете получить стакан джина в пабе. Иногда женщины вроде нее отдают свое тело просто за кусок хлеба.
- Да, если ты будешь послушной. Ты хочешь есть? - спросил я.
Да, конечно, она хотела есть. Этим вечером у нее были деньги, но она все спустила на выпивку. Я обещал, что она получит не только деньги, но и еду.
- Вы очень добры, - пробормотала она. - Словно принц!
Я рассмеялся. Слоено принц… Это прозвучало действительно забавно.
- Но куда мы идем? - Она временами оглядывалась, пока я вел ее под руку.
- Не бойся, - сказал я. - Здесь неподалеку есть одно место, где нас никто не потревожит. Не бойся меня!