Главная arrow Записки Джека Потрошителя arrow Глава четвертая. Имя для убийцы

Новое в Маниакане.ру:

Глава четвертая. Имя для убийцы
Страница 1 из 6
- Вы уже знаете, джентльмены? - интересуется Джеймс Стивен, весело оглядывая компанию. - В "Ройялти" поставили пародию на "Джекила и Хайда" Стивенсона. Называется "Хайд и Сикилл".
- Любопытно, - презрительно бормочет Сикерт. - Не сомневаюсь, что это всего лишь бездарное подражательство.
- Бросьте, Уолтер, на вас снова находит меланхолия, в другое время вы непременно бы заинтересовались.
- Может быть, вы и правы.
Ненадолго воцаряется тишина. Фрэнсис Томпсон негромко откашливается - он перенес недавно сильную простуду. Врачи рекомендовали журналисту поехать отдохнуть на континент, но, в отличие от комиссара Роберта Андерсона, он не может себе этого позволить.
- Признаться, я не только не располагаю средствами для такой поездки, но и не испытываю ни малейшего желания покидать Лондон, - сообщает Томпсон. - Сейчас, когда мне удалось получить место помощника у Томаса Баллинга, отлучиться на месяц означает наступить на горло собственной песне. Вы не представляете, как я извелся за те дни, что провел в постели из за болезни!
- Я немного знаком с вашим покровителем, - замечает Джеймс Стивен. - Блестящий журналист, но, если он не перестанет злоупотреблять алкоголем, это плохо кончится.
Томпсон разводит руками - он знает, что Томас Баллинг пьет, но что с этим поделаешь?!
- Знаете, у меня есть предчувствие… - продолжает он. - Да да, очень ясное предчувствие, что в скором времени в моей жизни должно произойти что то чрезвычайно важное. И возможно, что с вами тоже, джентльмены!
- Бог мой, Фрэнсис, вы, кажется, начинаете прозревать будущее подобно сивилле?! И какой же фимиам вдохновляет вас? Смею предположить - дым опиумной курильни!
- Смейтесь, сколько вам заблагорассудится, - на лице Фрэнсиса Томпсона появляется мечтательное выражение. - Вы ведь знакомы с рассказом Эдгара По "Человек толпы"? Он очень точно описал это состояние после перенесенной болезни, когда все чувства оказываются необычайно обостренными.
- Полагаю, вы не оставите нас ради того, чтобы преследовать какого то старого моряка по грязным притонам! - говорит Сикерт. - Помнится, герой упомянутого рассказа так и не раскрыл его тайны.
Томпсон улыбается в ответ. На календаре седьмое августа, и в кругу друзей очень не хватает принца, который, как сообщают газеты, осматривал этим утром кавалерийские казармы в Йорке. Те же газеты в разделе происшествий пишут о человеке по кличке Кожаный Передник,который появляется с наступлением темноты на улицах Уайтчепела и грабит проституток, забирая их жалкие гроши. Это невысокий мужчина лет тридцати пяти-сорока, судя по внешности и акценту - еврей; он носит бороду и усы и коротко стрижется. Кожаный Передник обычно ограничивается угрозами или легкими побоями - в том случае, если проститутка не желает расставаться с деньгами. Он не вооружен - по крайней мере, никто из его жертв не упоминал об оружии.
Неудивительно, что некоторые поспешили приписать убийство на Бакс роу этому странному человеку, и полицейский департамент хотел бы знать, где тот провел ночь с шестого на седьмое августа. Прозвищем своим этот странный грабитель обязан своему красному кожаному переднику, который, конечно же, сам по себе удивления не вызывает - в таких передниках ходят мясники и рабочие скотобоен. Разумеется, полиция, в первую очередь, заинтересовалась представителями этих профессий, но, как и следовало ожидать, ничего не смогла выяснить.
- У нашего убийцы появился конкурент, - Сикерт улыбается. - Бедные шлюхи, теперь за ними охотятся двое. Одному нужны их деньги, другому - жизни.
- А вы не боитесь, Сикерт, - спрашивает Джеймс Стивен, - что в трущобах можете случайно повстречать бандита, который вас ограбит или ударит ножом? Да, и еще учтите: любая из этих уличных женщин, которых вы приглашаете к себе натурщицами, легко может навести на вас воров.
Сикерт пожимает плечами.
- Вы преувеличиваете опасность. Кроме того, в моей норе вряд ли что то может прельстить грабителей.
Разве что краски, кисти и бумага, да неоконченные наброски. Как вы сами знаете, драгоценностей я не держу!
Это сообщение было излишним. Всем прекрасно известно, что дела у Сикерта идут неважно, он остается на плаву исключительно благодаря деньгам супруги и великодушию многочисленных кредиторов.
- И, тем не менее, - продолжает Стивен. - Для нищих воров даже ваши кисти представляют неплохую добычу, так как их можно продать. Людей иногда убивают за сущие гроши, недавно в Ливерпуле четырех молодых человек приговорили к четырнадцати годам каторжных работ - они отобрали несколько пенни у вдовы, которой нечем было накормить свою дочь.
- Меня удивляет внимание, которое вы уделяете уголовной хронике, - отвечает Сикерт. - Но я тронут вашей заботой. Уверяю вас, я могу постоять за себя. Кстати, недавно я приобрел кое что для защиты!
Он вытаскивает из кармана жилета небольшой револьвер "Вебли". Дарлинг рассматривает его с интересом знатока, прокручивает барабан, проверяет курок. И, в конце концов, выносит вердикт:
- Должен сказать вам, это неудачная покупка. В Штатах такие игрушки называют "оружием самоубийц", потому что с их помощью проще лишить жизни себя, чем причинить вред нападающему. Впрочем, даже самоубийце я бы не порекомендовал воспользоваться этим револьвером. Мне приходилось видеть однажды человека, стрелявшегося из такой штуки. Он остался жив, но мозг его оказался навсегда поврежден… Очень тяжелое зрелище.
- Я и не собираюсь никого убивать! - объясняет Сикерт. - Это создало бы массу ненужных хлопот, а ведь какого нибудь негодяя, напавшего на вас, достаточно просто напугать. Все эти уличные крысы ужасно трусливы и отступают, стоит им столкнуться с уверенным в себе человеком. Я знаю, о чем говорю. Всего месяц тому назад я обратил в бегство парочку грабителей. Полагаю, их ввел в заблуждение мой внешний вид, и они были бы очень разочарованы, обследовав мои карманы; однако я не предоставил этим джентльменам такой возможности.
- Охотно вам верю, - говорит Стивен. - Однако что вы предпримете, если наткнетесь на одержимого лунатика, подобного тому, что убивает этих женщин?
- Думаю, что шанс этот ничтожно мал. Доля риска всегда присутствует, однако странно ограничивать себя в поступках из за возможности столкнуться с безумцем.
- А вы думаете, это был лунатик? - интересуется Дарлинг у Стивена.
- Вполне возможно… Либо какой нибудь молодой поэт, подобный рыцарю, о котором писал Томпсон.
Фрэнсис Томпсон, который до той поры молча следил за разговором, заливается краской. Джеймс Стивен иронизирует над его поэмой "Баллада о молодых ведьмах", где Фрэнсис описал похождения юного бесстрашного рыцаря, отыскивающего во тьме соблазнительных ведьм и безжалостно их уничтожающего.
Журналист не посылал эту поэму никому, за исключением нескольких знакомых.
- Я ведь просил вас обойтись без шуток! - замечает он раздраженно. - Если бы поэма была напечатана…
- Уверяю, вам так же неприятно было бы слышать критику, - подхватывает Уолтер Сикерт. - Что же касается счастья… Творцы редко бывают счастливы! Да и что есть счастье? Вопрос созвучный другому, сакраментальному: что есть истина?
- Не слушайте его, мой друг, - добродушно протестует Стивен, и журналист поворачивается к нему- Он закружит вам голову латынью и вопросами, на которые нет ответа с того момента, как человечество спустилось с веток на землю и начало нести чушь. Поверьте, все эти древние сентенции, освященные временем, по большей части пустословие!
- Кстати, насчет спуска с деревьев, - начинает Сикерт. - Случилось мне недавно сойтись в споре с одним джентльменом, который яростно опровергал господина Дарвина. Интересно, что бы он сказал по поводу истории Стивенсона?
- "Джекил и Хайд"? Но это ведь всего лишь фантазия, не более. Неужели вы в самом деле полагаете, что в каждом из нас скрывается чудовище, способное на те же преступления, что и Хайд?
Уолтер кривится, его ухмылка означает, что у него нет никакого желания спорить с собеседником по поводу вещей, которые он считает очевидными.
- Я бы все таки предложил рассматривать эту вещь как аллегорию, - Дарлинг старается разрядить обстановку- Прошу вас, джентльмены, не будем ломать копья по столь ничтожному поводу!
В самом деле, что может быть огорчительнее в такой вечер, чем размолвка между старыми друзьями?